Jewish Russian books - Russian Jewish books online. Favorite Jewish, Russian language ebooks from the Jewish Russian Library.

Jewish Book Favorites
(Russian Language)
from the Jewish Russian Library
Jewish Russian Library

Именно это Маймонид и сделал. Он создал настоящую энциклопедию: взял труды сотен мудрецов за тысячу лет и, отбросив все малосущественное, обобщил их и изложил в виде единой книги. И он проделал эту работу, одновременно пользуя больных и будучи одним из лучших и наиболее занятых врачей мавританского мира, — в конце концов он занял высокое положение личного врача египетского султана.

Труд Рамбама начинается "Книгой знаний" — широким обзором средневековой науки. На первых же страницах мы читаем логическое рассуждение о сущности Б-га — и мы сразу же видим в Рамбаме мыслителя, который глубоко проник не только в Писание, но и в Аристотеля. Астрономические познания Рамбама почерпнуты в основном от Птолемея, а медицинские — от Галена и Гиппократа. В медицину он внес и свои собственные эмпирические открытия. Важно отметить, каким образом Рамбам считает необходимым построить свой труд. Талмуд начинался с вопроса: "Когда начинается вечером время чтения молитвы "Шма"?

В своих четырнадцати книгах Рамбам возводит стройное строение — строение нового Талмуда, созданного на основе старого, — строение симметричное, упорядоченное, доступное и целостное. Подробное оглавление открывает невооруженному глазу все богатство Рамбамова труда, на страницах которого можно найти ответ на любой вопрос, касающийся права или обычаев иудаизма. Чтобы сделать это до Рамбама, читателю прихо-

дилось долго штудировать Талмуд и еще десятки трудов вавилонских гаонов. Рамбам проделал колоссальную работу, растолковав все без исключения пункты писаного и устного права.

Обещание, данное в предисловии, он полностью выполнил. Он пишет действительно ясно, доступно и лаконично. Его язык — это язык Мишны, отточенный и четкий. Чтобы читать Рамбама, достаточно весьма элементарного знания иврита. Однако, где бы читатель ни раскрыл труд Рамбама, с каждой страницы струится свет мудрости.

Дело по обвинению Рамбама

"Мишна Тора" распространилась среди евреев с такой же быстротой, с какой за тысячу лет до того распространился труд рабби Иегуды Анаси. Однако творение Рамбама сразу же вызвало бурю возражений среди ученых раввинов. "Как он осмелился, — говорили они, — наложить свои руки на Талмуд! Как он решился выносить суждения по теоретическим и практическим вопросам, с которыми иногда не могли справиться величайшие гаоны! Хочет ли он, чтобы народ Израиля полагался на его суждения как на окончательную, непререкаемую истину?!"

Во всем, что они говорили, была доля правды. Ведь нет более действенной клеветы, чем преувеличение слабостей и одновременное замалчивание достоинств. Рамбам впоследствии сам жалел, что не привел в своем труде скрупулезных, пункт за

302

303

какпГи я^ССЫЛОК ^Ш ^{источник}и. Цель Рамбама I сти с^Рк_Рат³_и^{аКЛЮЧаЛаСЬ} ^В ^Т°^М' ^ЧТ°^6Ы ^ПО ^возможно-го он шьял ^{ДИСКуССИОННЬ1е} моменты; для это-ния стоо_о:1!™^С!!:^И1^{ДИСПУТОВ}' ^В —Рь« мне-

____ вьтолнить свою титаническую

задачу.

помешать

_,___г-~-""'¹¹™^п корейской мысли

то место, которое он заслуживал. Возможно, именно характерные достоинства и недостатки труда Рамбамя пйп^..^......—

бам, он Талмуд, по рейской

^ ^РВ ^Н6Г° ^6Г° "^ Указывал сам Рам

^ВР

^ИР°^НИИ

провел

°^В

довать по его „ ^НвГ°' ^Не ^Могли ^не не-

литературную Ао' ^О™ заимствовали его Р УРную форму, его композицию и в значи-

304

тельной мер случаях, ког,

молодым раввинам. Вы-строгие и сложные экза-ъаву — так называемые И 'аменационная сессия я <я кватывает весь Тал-решения и времен до

о я

со Й

(Г* ТО

1§

№

О.

о т <х

Й & &> >. - о о

в о

начина-

•федней

со

О)

в вере и не очень

Рамбама за е было пути на гаоната. Тру; нынешнего 3 ния Талмуда, еврейский пр дней.

Отношение восхищения "Мишну Торт при этом пре, ее положений что изучение книги Рамбам толку того, к.„ .

умен. Такой подход к Рамбаму, по-моему, напоминает отношение к нему благочестивых раввинов старой школы.

Рамбам на несколько веков опередил свое время — я в этом твердо уверен. У него было четкое и ясное кредо: иудаизм должен переосмысливать все человеческие познания, все достижения человеческого разума. В наши дни кредо Рамбама довлеет над любым сколько-нибудь серьезным еврейским философским трактатом.

"Шулхан арух"

Кто мог бы предсказать, что именно этой книге предстояло донести свет Синая до 20-го века?

305

пунктом, ссылок на источники. Цель Рамбама как раз и заключалась в том, чтобы по возможности сократить дискуссионные моменты; для этого он изъял описания диспутов, в которых мнения сторон резко расходились, и суждения мудрецов, находившихся по тому или иному спорному вопросу в явном меньшинстве. Рамбам, должно быть, полагал, что сама полнота и общедоступность "Мишны Торы" есть уже достаточное оправдание ее появления. Все страницы, написанные Рамбамом, дышат его спокойной верой в силу собственного разума и полной убежденностью в том, что он может выполнить свою титаническую задачу.

Противники Рамбама стремились помешать ему занять в истории развития еврейской мысли то место, которое он заслуживал. Возможно, именно характерные достоинства и недостатки труда Рамбама, обращенные против него его противниками, подвели его. Как указывал сам Рамбам, он хотел дать евреям расшифрованный Талмуд, своеобразный настольный справочник по иудейскому праву. Но, по вечной иронии еврейской судьбы, не учитель, а только его ученики вошли в Землю Обетованную.

Моше бен Маймон остался на горе Нево. Никто не может отрицать, что именно он благополучно провел евреев через брод, ведший из мира древнего в мир современный. Расшифровщики Талмуда, появившиеся после него, не могли не следовать по его стопам: они заимствовали его литературную форму, его композицию и в значи-

тельной мере его мировоззрение — даже в тех случаях, когда они сами же яростно нападали на Рамбама за его "модернизм". После Рамбама не было пути назад — к хаотическому стилю времен гаоната. Труд Рамбама остается основой нашего нынешнего Закона и основным средством изучения Талмуда. Рамбам, несомненно, — величайший еврейский правовед со времен Талмуда до наших дней.

Отношение моего деда к Рамбаму было смесью восхищения и осторожности. Он хорошо знал "Мишну Тору", постоянно на нее ссылался, но при этом предупреждал меня, что некоторые из ее положений куда как спорны. Он говаривал, что изучение "Учителя заблудших" — основной книги Рамбама по метафизике — может сбить с толку того, кто не очень тверд в вере и не очень умен. Такой подход к Рамбаму, по-моему, напоминает отношение к нему благочестивых раввинов старой школы.

"Шулхан арух"

Кто мог бы предсказать, что именно этой книге предстояло донести свет Синая до 20-го века?

304

305

С тех пор, как Иосиф Каро написал свой труд, и вплоть до наших дней не создано было ничего подобного. Иосиф Каро сделался еврейским Блэкс-тоном. Вот здесь, у меня на полке, рядом с томами Рамбама — вот они, восемь высоких томов книги "Шулхан арух" (что значит "накрытый стол").

Иосиф Каро, родившийся через два с половиной столетия после Рамбама, был одним из его скромных последователей. В своем комментарии он защищает Рамбама от нападок хулителей. Он вступается также за другого правоведа, Тура, написавшего популярное изложение Закона в духе того "модернизма", начало которому положила "Мишна Тора". Комментарий Иосифа Каро к книге Тура — труд его жизни — был широким обзором еврейских правоведческих познаний; многие считают, что это — лучшее произведение такого рода во всей еврейской литературе. Названное "Дом Иосифа", оно значительно длиннее самой книги Тура.

Уже будучи стариком, Иосиф Каро решил, что было бы полезно сделать сокращенную редакцию "Дома Иосифа", которая могла бы стать неплохим пособием для дилетантов. И тогда он создал" книгу, которая, как он выразился, оказалась столь короткой, простой и общедоступной, что любой неподготовленный читатель может загля дывать в нее раз в месяц и таким образом освежить в памяти основные положения Закона. Это! и есть книга "Шулхан арух" — костяк всего раввинского обучения, — к которой постоянно обра-

306

щается любой исследователь иудаизма, начиная с пятнадцатилетнего возраста и до самой своей смерти. "Шулхан арух", вместе с комментариями к нему и с хрониками позднейших судебных решений, представляет собою современный свод еврейского Закона, и на этот свод обычно ссылается еврей, когда он советуется с раввином по поводу того или иного постановления.

Конечно, тот толстый том, который сейчас стоит в книжном шкафу у любого раввина, — это уже не лапидарный труд, что был задуман и создан Иосифом Каро. На каждой странице современного издания книги "Шулхан арух" самому Иосифу Каро принадлежит иной раз всего две или три строки. Остальное — это пространные комментарии, накопившиеся и наслоившиеся на текст Иосифа Каро за долгие века (включая и комментарии, сделанные в наше время). Не раз и не два видел я снисходительную улыбку на лицах раввинов, когда в споре ссылался на текст книги "Шулхан арух". И не раз и не два я этим выдавал свое незнакомство с толкованиями ученых эрудитов, напечатанными петитом. Однако что ни говори, а слава создания книги "Шулхан арух" принадлежит Иосифу Каро. Его труд — это норма практической еврейской юриспруденции.

Почему же "Шулхан арух" приобрел такое значение? Почему Каро занял в истории еврейской мысли более высокое место, чем любой другой автор со времен Иегуды Анаси? Как личность и как мыслитель он явно уступает Рамбаму. Само имя Иосифа Каро не так уж и известно (я видел

307

издания книги "Шулхан арух" без указания ав-| торства). Книга "Шулхан арух" живет самостоятельной жизнью, подобно Талмуду. В некотором смысле, можно сказать, что если имя автора заслонено в сознании людей названием его книги, это свидетельствует о его величии.

Непритязательность книги "Шулхан арух" просто поразительна. Если Рамбам начинает свой труд с ответов на наиболее сложные и запутанные вопросы теологии, то Каро возвращается к стилю Талмуда и начинает свою книгу с того, что описывает, какие действия совершает благочестивый еврей, когда просыпается поутру. И так же он продолжает свой труд, пункт за пунктом, в основном следуя своим двум великим предшественникам и учителям — Рамбаму и Туру, — » оставляя в стороне всякое философствование которое не имеет отношения к практическим п ступкам. Часто Каро цитирует слова своих учи телей — буквально, слово в слово; а компози своей книги Каро явно заимствовал у Тура| "Шулхан арух" вовсе не блещет совершенство стиля, как "Мишна Тора": Каро пишет кратк отрывисто, отбрасывая все второстепенное оставляя только голую суть вопросов. Однак он прост и понятен, как никакой другой авто и умеет схватить самое важное.

Каро родился в Испании незадолго до тог как в 1492 году евреи были изгнаны оттуда. По ле долгих скитаний по Европе он поселился городе Цфате, на севере Палестины, и прожи, здесь до самой смерти — а умер он в возрас

308

восьмидесяти семи лет; до последнего дня своей жизни он писал, преподавал и занимался учеными исследованиями. Люди, склонные к мистике, могли бы сказать, что такой основополагающий труд, как "Шулхан арух", должен был появиться именно в Палестине, дабы исполнилось пророчество Писания, согласно которому Закон должен исходить от Сиона, и что в этом-то как раз и кроется секрет успеха начинания Иосифа Каро. В Талмуде говорится, что воздух Святой Земли делает человека мудрее. Действительно, в книге "Шулхан арух" ощущается что-то от голых каменистых холмов, широко раскинувшейся долины и кристально чистого воздуха Цфата. Подобно тому как Иосиф Каро вернулся на Святую Землю, так и его книга вернулась к простым законам Торы и Мишны. В "Доме Иосифа", написанном в Европе, Иосиф Каро перекопал горы аналитической учености диаспоры. А вернувшись в Палестину, он сократил все это и создал сжатый "Шулхан арух", который обеспечил его автору странное, почти анонимное бессмертие.

Закон в наши дни

Когда умер мой дед, в его законоведческой библиотеке числилось около четырехсот томов. Знатоки говорили мне, что это — бесценное собрание уникальнейших книг. Но самым ценным сокровищем моего деда были решения и мнения новейшего поколения еврейских правоведов —

309

так называемых "последних", или (на иврите) ахароним.

"Последние" — это ученые, жившие в 17—20-ом веках, — такие как Виленский Гаон, Хаим Волошин, Акива Эгер, Хазон Иш, Хафец Хаим и многие, многие другие. Именно их перу принадлежат многие из тех комментариев,.из-за которых так распухли тома книги "Шулхан арух". Кроме того, они опубликовали множество томов собственных правоведческих трудов. Работы "последних" обычно появлялись в виде скромных книжек небольшого формата, и они быстро исчезали с книжного рынка, оставаясь только в больших правоведческих библиотеках, в иешивах или в частных библиотеках, как библиотека моего деда. Раввины, которым в наши дни приходится принимать те или иные решения, именно в этих трудах ищут ответа на свои вопросы. Разумеется, все труды "последних" равняются и ориентируются на основополагающие труды иудаизма и на Талмуд. Но практические примеры, приводимые "последними", взяты из современной жизни, и эти примеры достаточно разнообразны, чтобы охватить почти все, что может в наше время случиться с евреем. Мой дед вывез свою библиотеку из России в Соединенные Штаты, а из Соединенных Штатов — в Израиль, где он прожил остаток своей жизни. Сказать, что эта библиотека была его гордостью, — значит ничего не сказать. Она была его жизнью. Он был широко известен своими право-ведческими познаниями и своей мудростью. Он часто заседал в раввинских судах, и молодые рав-

310

вины обращались к нему за консультацией по трудным вопросам.

Когда мой дед принимал какое-нибудь решение, он говорил так, что в его голосе звучали все слова всех томов, стоявших у него на книжных полках, — начиная от самой Торы и кончая несколькими книгами, изданными в пятидесятые годы 20-го века. Он приходил к своим решениям после того, как долго обдумывал и взвешивал все обстоятельства дела и перебирал кучу книг, снимая их одну за другой с полки и нагромождая на своем письменном столе. Его изыскания охватывали и мнения ныне живущих авторитетов, и суждения "последних" законоведов Польши, Германии и Палестины, и труды итальянских, французских, марокканских, египетских и других "первых", умерших порой пятьсот или тысячу с лишним лет тому назад — и дальше, вплоть до Талмуда и его комментариев, написанных от талмудических времен и опять же до наших дней. Если мой дед, перерыв все эти залежи знаний, все же сомневался, он шел к другим мудрецам — таким же седобородым старцам, как он.

Мой дед был известен как макил — либеральный законовед. Где только возможно, он склонялся к разрешению, а не к запрещению, к оправданию, а не к обвинению. Он примирил многие супружеские пары, пришедшие к нему просить развода. И лишь в особо сложных случаях, когда муж и жена были буквально на ножах, он давал супругам развод. При всей своей репутации сторонника мягких и либеральных решений, в лич-

311

ной жизни он отличался крайней суровостью и требовательностью к себе. В этом не было никакого тщеславия, никакого желания пококетничать собственным аскетизмом. Если люди, посо-. ветовавшись с раввином, поступают согласно его \ суждению, раввин перед Б-гом принимает на себя всю полноту ответственности за их действия. Но дед мой судил с любовью к людям и с ясным пониманием слабостей человеческой натуры. И не раз из гордости за члена своей семьи, а потому, ] что, по-моему, это было действительно так, я говорю, что мой дед был законоведом в лучших традициях еврейства — одним из тех людей, кото-, рые сумели через долгие века пронести Моисеев закон.

Взгляд в прошлое

Мой обзор еврейского права — обзор, который любому сведущему человеку неизбежно покажется примитивным, — заканчивается. Я не могу раздувать свои объяснения до бесконечности, и потому я сделал попытку как можно яснее довести до читателя один несомненный факт: иудаизм — это не просто переплетение очаровательных народных обычаев и обрядов, но стройная система практической юриспруденции.

Крупные современные специалисты в этой области являются большей частью деканами раввинских колледжей в Соединенных Штатах и в Израиле. Вместе со своим профессорско-преподавательским составом они ежегодно вручают дип-

ломы многочисленным молодым раввинам. Выпускники должны сдать строгие и сложные экзамены по еврейскому праву — так называемые экзамены на семиху; экзаменационная сессия длится чрезвычайно долго и охватывает весь Талмуд и все основные своды законов, решения и постановления — от незапамятных времен до наших дней.

Интенсивная подготовка к экзаменам начинается уже с самого начала второй ступени средней школы. Она продолжается в колледже — с первого курса до последнего — и требует потом аспирантских занятий, необходимых современному раввину. Будущие раввины слушают лекции и посещают практические занятия по социологии, по языку, по технике речи, по совершению б-го-служений и так далее и тому подобное. Мне доводилось преподавать будущим раввинам английский литературный язык на аспирантском уровне. По-моему, студенты раввинских колледжей — это самые загруженные студенты в мире. Некоторые из них, увы, не справляются со своими задачами. Но есть среди них и высокоталантливые люди.

Эти юноши, сдающие экзамены по еврейскому Закону, — не просто раввины, но и доктора религиозного права. Они — знатоки и толкователи бесконечного количества статусов, кодексов и положений общего, уголовного и гражданского права, — трудов, написанных людьми сотен поколений, — самого древнего правоведения из всех, ныне существующих.

312

313

Римское право было, вероятно, высшим дости-] жением гражданской юриспруденции — как п широте охвата, так и по своей способности обес-1 печить соблюдение общественного порядка и равенства граждан перед Законом. Но ведь римско< право появилось уже тогда, когда Моисеев закон был достаточно древним; а исчезло оно за тыся лет до того, как были созданы законы Соединен ных Штатов Америки. А Моисеев закон был современником римского права и стал современником нынешних американских законов.

Мы задали три вопроса насчет еврейского Закона: что он собой представляет, откуда он идет и чью власть он утверждает?

Еврейский Закон — это свод права, пронесенный через множество поколений неисчислимыми мудрецами — от древних до наших современников вроде моего деда — мудрецами, которые, умирая, передавали Закон своим ученикам. Основателем Закона был величайший из мировых законодателей по имени Моисей, одаренный вдохновенным видением нравственного порядка перед ликом Б-га. Он дал новую конституцию необыкновенного народа-семейства, объединенного единой верой. Эта конституция — Тора. Наряду с общим правом, насчитывавшим более тысячи лет истории и запечатленным в Талмуде, а затем расширявшимся и видоизменявшимся в течение еще полутора тысяч лет, Тора дошла до наших дней.

Она — религиозный путеводитель для тех, кто утверждает свою принадлежность к создан-

н ею народу и кто приемлет Моисея как своего законодателя.

С падением Еврейского государства в 70 году Моисеево гражданское и уголовное право, согласно эдиктам еврейских правоведов, было заменено для евреев гражданскими и уголовными законами стран, в которых евреи жили. Эти законы обязывают евреев, кроме только тех случаев, когда они не разрешают евреям молиться своему Б-гу так, как велит их вера. Законы Моисея, касающиеся служения Б-гу, остаются для нас в силе. Чтобы заставить еврея соблюдать их, не предусмотрено никаких санкций и наказаний. Сейчас, как и в течение всех предыдущих веков, Закон Моисея имеет только нравственную власть: и в этом также — его самобытность, его несхожесть с законами других верований.

Именно эта власть позволила выжить и сохраниться народу, называемому евреями, — народу, треть которого была в 20-м веке уничтожена гитлеровцами и который после этого насчитывает сейчас одиннадцать миллионов человек.

314

315

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ СОВРЕМЕННОСТЬ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ СОВРЕМЕННОСТЬ

Современный период истории иудаизма приня то отсчитывать с 1800 года. Именно в это время в стены гетто ворвалось просвещение. Оно, как удар грома, потрясло еврейские общины и превратило их из однородных скоплений людей в кипящие клубки противоборствующих партий, какими эти общины остаются и по сей день. Для того чтобы рассказать об иудаизме после 1800 года, нужно либо создать эпопею вроде гомеровской "Илиады", либо быть кратким, как телеграмма.

316

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ПЛОДЫ ПРОСВЕЩЕНИЯ

Евреи европейских гетто создали свою обособленную культуру, словно бы отгороженную от мировой культуры высоким частоколом. В основе этой культуры лежала религия, и языком этой культуры был преимущественно древнееврейский. В мрачное средневековье еврейское гетто было крошечным островком грамотности в море невежества, и еврейская ученость была намного выше, чем ученость общества за стенами гетто. И никто не пытался заниматься "просветительской" деятельностью среди евреев — ибо было слишком очевидно, что в окружающем мире нет ничего, в чем можно было бы еврея просветить.

Все это сразу же изменилось, когда в мире появились Галилей и Ньютон, Бэкон и Вольтер, Коперник и Декарт. За стенами гетто засияли сотни "ослепительных солнц". Первое, что предприняли вожди еврейства, — это постарались заделать все щели и не допускать в гетто никаких новых веяний. Можно спорить о том, была ли эта реакция наилучшей возможной. Но так уж случилось.

Легко представить себе, что думали и чувствовали еврейские старейшины. К влиянию культур окружающих народов на еврейскую культуру раввины относились с подозрением и неприязнью с давних пор. Им было известно, что даже в христианском мире новые идеи привели к упадку

317

благочестия и к распространению безбожия. Раввины опасались, что в мире еврейства может произойти то же самое, и потому сразу же приняли меры предосторожности: стали делать вид и внушать другим, что этих новых идей и вовсе нет. Это был инстинктивный защитный рефлекс.

Когда немецкие и французские евреи поняли] что они могут действительно приобщиться к! новой культуре, в Германии и Франции разразился неистовый бунт против раввинов, стремившихся закупорить стены гетто и не допускать туда новых идей. Рухнули перегородки запретов — и, получив равноправие, еврейская молодежь ринулась прочь из иешивы и устремилась! в западную школу и западный университет. В ие-шиве студенты корпели над Талмудом, над книгой "Шулхан арух", над комментариями и сверхкомментариями, над циклопической громадой познаний, которая с каждым годом увеличивалась и углублялась. Какой был прок для них в накоплении всей этой схоластической умственности, заостренной на точильном камне талмудической логики, когда тут же, рядом, только руку протяни, их ждала новая, манящая и необременительная современная наука?

Германия — еще недавно страна наиболее устойчивых еврейских общин и оплот старой школы еврейской премудрости — сделалась центром отступничества. По всей стране бушевала эпидемия эллинизаторства. Образованные евреи отказывались от своей веры, от своей философии, даже от своих имен. Они становились агностика-

ми или массами переходили в христианство. Или же они примыкали к новым религиозным течениям ~~~ отдаленным подобиям прежней веры: приверженцы этих течений стремились как можно меньше походить на ортодоксальных иудеев из традиционных синагог и как можно больше походить на учтивую паству просвещенных западных церквей.

В России и в Польше этот процесс проходил гораздо медленнее, и как ни парадоксально, но заслуга в этом принадлежала деспотическому царскому режиму, который ограничил право евреев получать образование и насильно держал их в черте оседлости. Однако и здесь сквозь стены гетто до молодежи, сидевшей в иешивах, доходили рассказы о том, что в мире распространяются новые науки. Эта молодежь добывала запретные книги, тайком проносила их в свои синагоги и жадно их читала, прикрыв фолиантами типа "Шулхан арух", дабы усыпить недреманую бдительность своих наставников, но вообще-то им было наплевать, даже если раввины, застигая их за книгами 'гаскалы (то есть светского просвещения) , честили их эпикурейцами, безбожниками и разрушителями Стены. Все эти старинные бранные слова, некогда столь ужасные, теперь воспринимались молодежью чуть ли не как почетные титулы. Между прочим, из этой молодежи вышли основатели современного сионизма. То, что сионизм возник на основе бунта против замкнувшейся в себе ортодоксальной раввинской учености, до сих пор явно ощущается в жизни Израиля.

318

319

К»

Мы — почти современники этой бури, перевер нувшей вверх дном всю жизнь европейского еврейства. Мы все еще ощущаем на себе послед-] ствия этой бури, мы все еще раскапываем разве лины разрушенных ею строений под завывание ослабевшего, но не утихшего ветра. До сих не перевелись раввины старой школы, которь клянут современную науку за то, что она погуби^ ла иудейскую веру. И не перевелись еще седс власые бунтовщики, на которых один лишь В1 раввина действует, как красный цвет — на бьи Но хотя и те и другие ратоборцы еще живы, ок ведут лишь бумажные сражения давно закончив-] шейся войны. История пронеслась мимо них, вопрос о сохранении сущности еврейства решае ся теперь в новых — и притом более глубоких терминах.

320

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ ОРТОДОКСАЛЬНЫЙ ИУДАИЗМ

previous next

Home
Jewish Russian Library
Jewish Book Favorites
site map

�